Arthur Seldom

Будущее нашего образования в зеркале Французского

Я прочтитал две статьи о том, что происходит с образованием во Франции. Истории эти напоминили мне то, что писал Ричард Фейнман в тот период, когда он находился в Бразилии. Об этом я тоже упомяну в конце. Из собственного опыта преподавания мне кажется, что происходящее там - то, что ждет наше образование в недалеком будущем. Нотки этого уже видны сейчас. Но обо всем по порядку. Всем, кто не читал эти статьи и интересуется темой образования, очень настоятельно рекомендую почитать.
(ниже представлены не сами статьи, а их краткий пересказ; сами статьи можно найти по ссылкам в заголовках)

§1. Статья "Пятое правило арифметики", д.ф.-м.н., В. Доценко, (Наука и жинь, №12, 2004 год)

Во Франции давно действует аналог нашего ЕГЭ (у них - БАК, от слова "бакалавр"). Ввели его по тем же причинам, что и в РФ - "чтобы все быи равны". Тамошний ЕГЭ, правда, разделяется по специализациям (научный, гуманитарный и пр.). Успешно сдавший ЕГЭ может выбрать университет по месту жительства, в котором обучается практически бесплатно (ежегодный сбор в 300 евро (2004 год), а если у семьи доходы ниже, то можно получить стипендию). Если ученик сдает экзамен очень хорошо, то он может записаться на подготовительные курсы в одну из "Гранд Эколь" (самая известная Эколь Нормаль Суперьер - Высшая нормальная школа). Автор статьи преподает математику и общую физику в университете "Paris VI", читает теоретический курс и ведет семинары для аспирантов последнего года той самой лучшей Эколь Нормаль Суперьер.
Теперь начинаются интересные факты о французских студентах. Например, среди 50 первокурсников, 8 человек считают, что 3/6 = 1/3. Причем, они не понимают почему. Просто выучили. Приблизительно 10-15% студентов считают, что любое число в степени (-1) равно нулю. Они тоже это выучили. Автор связывает такие вещи не столько с тем, что на том же ЕГЭ они активно пользуются калькулятором, сколько с тем, что их просто специально не учат думать. К примеру, один из студентов на калькуляторе получил, что радиус Земли = 10 мм и его это нисколько не смутило. Ну а такое знание дробей объяснимо - оказывается, в школе дробям учат так. Операция деления вводится в виде формального алгоритма деления в столбик, а упражнения на эту тему состоят в том, что ученикам предъявляются шарады в виде уже выполненного деления в столбик, в которой некоторые цифры отсутствуют; их-то и надо найти.
Теперь о том, чему там учат в университете. По математике в осеннем семестре изучают тригонометрию, производные и несколько интегралов от стандартных функций. По идее это входит в их ЕГЭ.
Тригонометрия изучается на уровне таблиц значений синусов, косинусов и тангенсов для углов 0, 30, 45, 60 и 90 градусов и нескольких стандартных соотношений. Интерес вот в чем. Ни один из студентов, которые обучались у автора статьи за 5 лет не смог ответить почему синус 30 градусов равен 1/2. Они даже этого вопроса не понимают. Они просто выучили, что это так.
Дальше - больше. Производная функции дается без всяких теорем Коши и эпсилон-дельта. Производная (внимание!) - это штрих, который ставится справа вверху от обозначения функции. А вы-то, уважаемые математики, думали, что это какой-то там предел! Ничего подобного. Это просто штрих, к которому прилагается свод правил (инструкция по использованию). А интеграл, как все уже догадались, это вертикальная карлючка, которая ставится перед функцией тоже с определенной инструкцией пользователя.
Первый семестр физики содержит такую последовательность тем - линейная оптика (с одновременным выполнением лабораторных работ по устройству осциллографа), зубрежка таблицы размерностей физических величин, механика (столкновение шаров, равновесие сил и т.п.), гидродинамика. Вот, что проходится в первом семестре. Своеобразно, правда? Впрочем, с точки зрения зубрежки порядок вообще не важен.
Теперь о вузе высокого уровня, Эколь Нормаль Суперьер. Там у студентов с дробями все в порядке, они знают много всего, но только думать они точно также не умеют, испольнять указания - вот их конёк. Кроме того, у них тоже бывают своеобразные пробелы. Ну, к примеру, никто из аспирантов-физиков-теоретиков не знает, что такое интеграл Гаусса и не может его взять.
От такого образовательного процесса тупеют даже преподаватели. Вот один пример. На семестровой контрольной была задана такая задача
Воздушный шар летит в одном направлении со скоростью 20 км/час в течение 1 часа и 45 минут. Затем направление движения меняется на заданный угол (60°), и воздушный шар летит еще 1 час и 45 минут с той же скоростью. Найти расстояние от точки старта до точки приземления.
Я надеюсь, что российские 7-8 классники еще в состоянии с таким справиться. Зато среди преподавателей университета разразился спор - не слишком ли сложна эта задача? Но рискнули. А ее автор в помощь преподавателям, которые будут эту задачу проверять, приложил ее решение на половину страницы (!), притом неправильное. Но в любом случае, эту задачу не решил никто, кроме двух китайцев!
Вся эта катастрофа в образовании началась не так давно, поэтому наука во франции пока существует на тех динозаврах, которые ее до настоящего момента строили. Существует и другой взгляд на эти вещи. Что все правильно, сейчас нужно общество хороших исполнителей, а не творческие, думающие люди (их требуются буквально единицы, а таланты сами смогут пробиться).

§2. Статья "Чему учат на западном океане?",д.ф.-м.н., Андрей Смилга, (ТрВ № 77, 78, c. 12-13, 2011 год)

Автор начинает с того, что соглашается полностью с предыдщей статьей, но его обзор разделе по ступеням образования, чем очень интересен. Во французской школе всего учатся 12 лет, с 6 до 18. Формула: 5 (начальная школа) +4 (колледж) + 3 (лицей).
1. Начальная школа. Во Франции существует две системы школ - государственные и "частные" (или католические). С первыми все довольно обычно, а вторые интереснее. Оплата там символическая - 500 евро/год (может позволить себе каждый француз). Проблема в том, что эти школы религиозные, а половина французов - атеисты (левые). Большинство левых поэтому отдает своих детей в государственные школы, а правых - в католические. Разница между этими школами невелика - желающие из частных школ ходят в церковь, также как и слушают уроки религии (что-то типа классного часа). Из опыта автор делает вывод, что католические школы в среднем более высокого уровня.
2. Колледж. В связи с политикой равенства и братства во Франции нет развитой системы спецшкол для "одаренных" детей, есть школы для "скороспелых". В колледжах для таких детей, которые успевают все быстрее, считают, что раз так, то они должны учиться только половину времени, остальную половину - кружки. Они считают, что у таких детей обычно плохой почерк (они же вумные), поэтому надо их обязательно учить геральдике и китайской каллиграфии. В более "нормальные", но тоже скороспелые колледжи принимают по следующей процедуре - нужно иметь справку от психолога и пройти тест на IQ с результатом более 130 очков. Среди французских учителей сохранилась приверженность к бурсацкой манере преподавания, которая означатет простое заучивание больших объемов информации. Даже в математике. Сын автора поспевал слишком быстро, даже с учетом скороспелости детишек и был изгнан с уроков математики, дабы приходить лишь на контрольные. Именно так он и учился математике весь колледж.
3. Лицей. Лицеи бывают двум типов - естественнонаучные и литературные. Есть еще профессиональные лицеи (аналоги наших ПТУ). Автор выбрал для сына государственый лицей, о чем скоро пожалел, вскоре его сына выгнали и с тех уроков математики. Учитель математики говорил перед контрольной: «Конечно, неплохо было бы, если бы вы помнили наизусть таблицу умножения. Но если кто ее помнит нетвердо, я не буду возражать, если он положит на парту ксерокс и будет туда подсматривать». Программа по математике включает алгебру, геометрию и в выпускном классе элементы тригонометрии, но все на более низком уровне, чем в России. Зато учебники красивее, но с гораздо меньшим содержанием (большинстов геометрических теорем не доказывается). Есть два естественнонаучных предмета: физика, объединенная с химией (в целом низкого уровня) и нечто вроде биологии (похоже на российскую). Интересна программа по литературе - учитель выбирает две книги, которые ученики должны прочитать за год. Причем, они могут быть не обязательно французские. Вообще любые. Большинство их, впрочем, не читают, поскольку все разбирается на уроках. Систематического курса мировой и даже французской истории в школе нет. Зато в выпускных классах литература заменена на философию. Впрочем, похоже проходят ее также, как и все остальное.
4. Университеты. Во Франции есть две параллельные системы университетов: обыкновенные государственные университеты и так называемые Grandes Écoles (высшие школы). В государственный университет может поступить без экзаменов на любой факультет любой выпускник школы, обладатель аттестата. Чтобы попасть в Grandes Écoles нужно сдать дополнительные сложные экзамены, которые проходят не сразу после окончания школы на через два года (конкурс примерно 20 человек на место). В это время идет обучение на подготовительных курсах (classes préparatoires). Программа там примерно университетская (два года мехмата, физифака или физтеха), но система школьная. Во всех этих вузах обучение бесплатное (называется символическая сумма 1000 евро в год).
По мнению автора уровень в государственных университетах просто ужасен. И за те 13 лет, которые он работает, он стал гораздо хуже. Раньше можно было провести отсев, сейчас этого уже сделать нельзя - придется выгнать всех (ничего не напоминает?). Преподаватели не хотят скандала и снижают требования. В результате выпускники ничего не знают и не способны работать где бы то ни было. Впрочем, есть медицинский факультет, где 95% не сдают весеннюю сессию и не переходят на второй курс. Поэтому врачи во Франции хорошие.
Что касается высшей нормальной школы, то это лучший университет во Франции. Учащиеся здесь имеют статус государственных чиновников и получают зарплату 1250 евро. Студенты этого заведения учатся в стенах школы только первый год и часть второго (с учетом подготовительных курсов это 3 и часть 4-го курса по нашим меркам). Потом они предоставлены самим себе, они ходят по различных университетам парижа и слушают курсы там по своему выбору без какой-то четкой системы. В результате у студентов возникают серьезные пробелы в образовании. И это отголоски старой французской системы заучивания наизусть - если просто зубрить, то все равно в каком порядке. Это же относится и к физике.

§3. Ричард Феймнан об образовании в Бразилии в книге "Вы конечно шутите мистер Фейнман"

Ричард Фейнман преподавал в Бразилии в начале 50-х годов. У него была группа, которая в будущем должна была стать преподавателями. Дальше я привожу довольно обширную цитату, которую стоит почитать, поскольку Фейнмана с его блестящим стилем я не берусь пересказывать.
Я обнаружил очень странное явление: я задавал вопрос, и студенты отвечали, не задумываясь. Но когда я задавал вопрос ещё раз — на ту же тему и, как мне казалось, тот же самый вопрос, они вообще не могли ответить! Например, однажды я рассказывал о поляризации света и раздал им всем кусочки поляроида.
Поляроид пропускает свет только с определённым направлением поляризации. Поэтому я объяснил, как определить направление поляризации света по тому, тёмный поляроид или светлый.
Сначала мы взяли две полоски поляроида и вращали их до тех пор, пока они не пропустили максимум света. Теперь мы могли сказать, что две полоски пропускают свет, поляризованный в одном направлении: что пропускает один поляроид, может пройти и через второй. Но потом я спросил, можно ли, имея всего один кусок поляроида, определить, в каком направлении он поляризует свет. Они совершенно не представляли себе.
Я знал, что это требует известной доли находчивости, поэтому я подсказал: «Посмотрите на залив. Как от него отражается свет?»
Все молчат. Тогда я сказал:
— Вы когда‑нибудь слышали об угле Брюстера?
— Да, сэр. Угол Брюстера — это угол, отражаясь под которым от преломляющей среды, свет полностью поляризуется.
— В каком направлении свет поляризуется при отражении?
— Свет поляризуется перпендикулярно плоскости падения, сэр.
Даже теперь я не могу этого понять. Они знали все наизусть. Они знали даже, что тангенс угла Брюстера равен показателю преломления!
Я сказал: «Ну?»
По‑прежнему, ничего. Они только что сказали мне, что свет, отражаясь от преломляющей среды, как, например, воды в заливе, поляризуется. Они даже сказали, в каком направлении он поляризуется.
Я сказал: «Посмотрите на залив через поляроид. Теперь поворачивайте поляроид».
— О‑о‑о, он поляризован! — воскликнули они.
После длительного расследования я, наконец, понял, что студенты все запоминали, но ничего не понимали. Когда они слышали «свет, отражённый от преломляющей среды», они не понимали, что под средой имеется в виду, например, вода. Они не понимали, что «направление распространения света» — это направление, в котором видишь что‑то, когда смотришь на него, и т.д. Все только запоминалось, и ничего не переводилось в осмысленные понятия. Так что, если я спрашивал: «Что такое угол Брюстера?», я обращался к компьютеру с правильными ключевыми словами. Но если я говорил: «Посмотрите на воду», — ничего не срабатывало. У них ничего не было закодировано под этими словами.
Позже я посетил лекцию в Инженерном институте. Проходила она так:
«Два тела… считаются эквивалентными… если равные вращательные моменты… производят… равное ускорение. Два тела считаются эквивалентными, если равные вращательные моменты производят равное ускорение». Студенты сидели и записывали под диктовку, а когда профессор повторял предложение, они проверяли, все ли правильно записано. Потом они писали следующее предложение и ещё одно, и ещё одно. Только я один знал, что профессор говорил о телах с одинаковыми моментами инерции, а уяснить это было трудно.
Я не понимал, как они смогут разобраться во всем этом. Вот речь шла о моменте инерции, но не было никакого обсуждения хотя бы такого примера: ты хочешь открыть дверь и толкаешь её с одной стороны, а с другой стороны её подпирают грузом то с краю, то у самых петель. Насколько труднее будет открыть её в первом случае, чем во втором?
После лекции я спросил одного студента:
— Вы ведёте все эти записи. Что вы с ними делаете?
— О, мы их заучиваем. У нас будет экзамен.
— А какой будет экзамен?
— Очень простой. Я могу Вам прямо сейчас назвать один из вопросов, — он заглянул в тетрадь и сказал: «В каком случае два тела считаются эквивалентными?». А ответ: «Два тела считаются эквивалентными, если равные вращательные моменты производят равные ускорения».
Так что, как видите, они могли сдавать экзамены, и «учить» все это, и не знать абсолютно ничего, кроме того, что они вызубрили.
Потом я был в Инженерном институте на вступительном экзамене. Экзамен был устный, и мне разрешили послушать. Один абитуриент был просто великолепен. Он отлично отвечал на все вопросы. Его спросили, что такое диамагнетизм. Он ответил совершенно правильно. Потом его спросили: «Что происходит с лучом света, когда он проходит под определённым углом через слой материала определённой толщины и с определённым показателем преломления?»
— Он выходит, сместившись параллельно самому себе, сэр.
— А на сколько он сместится?
— Я не знаю, сэр, но я могу посчитать.
Он посчитал. Все было прекрасно. Но у меня к этому времени уже были подозрения.
После экзамена я подошёл к блестящему молодому человеку и объяснил, что я из Соединённых Штатов и хочу задать несколько вопросов, которые никак не повлияют на результат экзамена. Для начала я спросил, может ли он привести какой‑нибудь пример диамагнетика.
— Нет.
Тогда я сказал: «Представьте себе, что эта книга стеклянная, и я смотрю сквозь неё на что‑нибудь на столе. Что случится с изображением, если наклонить стекло?»
— Изображение повернётся, сэр, на угол, в 2 раза превышающий угол наклона.
— А вы не путаете с зеркалом?
— Нет, сэр.
Он только что сказал на экзамене, что луч света сместится параллельно самому себе, и, следовательно, изображение сдвинется в сторону, но не будет поворачиваться ни на какой угол. Он даже вычислил, насколько изображение сдвинется, но он не понимал, что кусок стекла — это и есть материал с показателем преломления и что его вычисления имели самое непосредственное отношение к моему вопросу.
В Инженерном институте я читал курс «Математические методы в физике», в котором старался научить студентов решать задачи методом проб и ошибок. Этого обычно не знают, и я начал с простых арифметических примеров. Я был удивлён, когда из восьмидесяти с лишним студентов только восемь сдали первое задание. Я произнёс настоящую речь о том, что надо пробовать самим, а не просто сидеть и смотреть, как я решаю.
После лекции ко мне подошла небольшая делегация. Мне объяснили, что я недооцениваю их подготовку, что они могут учиться, и не решая задач, что арифметику они давно уже прошли и что заниматься такими простыми вещами ниже их достоинства.
Мы продолжали заниматься, и, независимо от того, насколько сложным становился материал, они никогда не сдавали ни одной работы. Конечно, я понимал, отчего: они не могли ничего решить.
Ещё одного я не мог от них добиться — вопросов. В конце концов один студент объяснил мне: «Если я задам Вам вопрос во время лекции, потом все будут говорить: „Зачем ты отнимаешь у нас время на занятиях? Мы стараемся что‑то узнать. А ты прерываешь лекцию, задавая вопросы“.
Это было какое‑то непостижимое высокомерие, так как никто ничего не понимал в происходящем, и все только делали вид, что понимают. Они притворялись, что им все ясно. И если кто‑то задавал вопрос, признавая тем самым, что ему не все понятно, на него смотрели сверху вниз и говорили, что он отнимает время.
Я объяснял, как полезно работать сообща, обсуждать все проблемы, все до конца выяснять, но они этого не делали, потому что, задав вопрос, они уронили бы своё достоинство. Бедняги! Разумные люди, и сколько труда они тратили, но вот усвоили этот нелепый, извращённый взгляд на вещи и сделали своё «образование» бессмысленным, полностью бессмысленным. В конце учебного года студенты попросили меня сделать доклад о моем преподавании в Бразилии. На докладе должны были присутствовать не только студенты, но и профессора и правительственные чиновники, так что я взял с них обещание, что я смогу говорить все, что захочу. Мне сказали: «О чем речь! Конечно. Это же свободная страна».
И вот я пришёл, захватив элементарный учебник физики, по которому учились на первом курсе колледжа. Эта книга считалась особенно хорошей, так как в ней использовались разные шрифты. Самые важные для запоминания вещи печатались жирным чёрным шрифтом, менее важные — побледнее и т.д.
Кто‑то сразу же спросил: «Вы не собираетесь ругать этот учебник? Здесь находится автор, и все считают, что это хороший учебник».
— Вы обещали, что я могу говорить все, что хочу.
Зал был полон. Я начал с определения науки. Наука — это понимание законов природы. Потом я спросил: «Зачем развивать науку? Конечно, ни одна страна не может считаться цивилизованной, если она не… и т.д., и т.п.» Все сидели и кивали, потому что, я знал, так именно они и думали. Тогда я сказал: «Это, конечно, абсурдно. Почему мы должны стремиться подражать другой стране? Для занятия наукой должна быть другая, веская, разумная, причина; нельзя развивать науку просто потому, что так делают в других странах». Потом я отметил практическую пользу научных исследований, вклад науки в улучшение условий жизни человека, и все такое — я их немного подразнил.
Потом я сказал: «Основная цель моего доклада — показать, что в Бразилии нет научной подготовки».
Смотрю: они заволновались: «Как? Нет науки? Чушь какая‑то! У нас учится столько студентов!»
Тут я рассказал им, что, приехав в Бразилию, я был поражён, как много в книжных магазинах младших школьников, покупающих книги по физике. В Бразилии очень много детей занимаются физикой, причём начинают гораздо раньше, чем дети в Соединённых Штатах. Поэтому удивительно, что мы не видим в Бразилии большого числа физиков. Отчего? Столько детей трудится изо всех сил, но все впустую.
И я привёл такую аналогию: учёный занимается греческим языком и любит его. В его стране не много детей, изучающих греческий язык. Но вот он приезжает в другую страну и с радостью видит, что все учат греческий, даже самые маленькие дети в начальных школах. Он приходит на выпускной экзамен и спрашивает студента, будущего специалиста по греческому языку:
— Как Сократ понимал взаимоотношение Истины и Красоты? — Студент не может ответить. Тогда учёный спрашивает: «Что Сократ сказал Платону в Третьей беседе?» Студент сияет и начинает: «Тр‑р‑р…» — и на прекрасном греческом языке повторяет слово в слово все, что сказал Сократ.
Но в Третьей беседе Сократ как раз и говорил о взаимоотношении Истины и Красоты.
Наш учёный обнаружил, что в этой стране греческий язык учат так: сначала учатся произносить звуки, потом слова, а потом предложения и целые абзацы. Студенты могли повторять наизусть, слово за словом, что сказал Сократ, не отдавая себе отчёта в том, что все эти слова действительно что‑то значат. Для них все это только звуки. Никто никогда не переводил их на понятный студентам язык.
Я сказал: «Вот как я представляю себе обучение детей „науке“ здесь, в Бразилии». (Сильный удар, правда?) Потом я поднял учебник, которым они пользовались: «В этой книге в одном единственном месте упоминаются экспериментальные результаты. Я имею в виду описание опыта с шариком, катящимся по наклонной плоскости. Сообщается, как далеко он укатится через одну секунду, две секунды, три секунды и т.д. Эти числа содержат „ошибки“, т.е. на первый взгляд, кажется, что видишь экспериментальные данные. Все числа немного ниже или выше теоретических оценок. В книге даже говорится о необходимости учитывать экспериментальные ошибки — очень хорошо. Беда в том, что если вы станете вычислять величину ускорения свободного падения при помощи этих чисел, то получите правильный ответ. Но если шарик действительно катится по наклонной плоскости, он непременно крутится, и, если вы на самом деле ставите такой опыт, это даёт пять седьмых правильного ответа, так как часть энергии расходуется на вращение шарика. Так что эти единственные в книге „экспериментальные данные“ — фальсификация. Никто не запускал шарик, иначе невозможно было бы получить такие результаты.
— Я обнаружил кое‑что ещё, — продолжал я. — Наугад листая страницы и останавливаясь в любом произвольно выбранном месте, я могу показать вам, почему это не наука, а заучивание во всех случаях, без исключения. Я рискну прямо сейчас, в этой аудитории перелистать страницы, остановиться в произвольном месте, прочитать и показать вам.
Так я и сделал. Тррррр‑ап — мой палец остановился на какой‑то странице, и я начал читать: «Триболюминесценция. Триболюминесценция — это излучение света раздроблёнными кристаллами… «.
Я сказал: «Вот, пожалуйста. Есть здесь наука? Нет! Здесь есть только толкование одного слова при помощи других слов. Здесь ни слова не сказано о природе: какие кристаллы испускают свет, если их раздробить? Почему они испускают свет? Вы можете представить, чтобы хоть один студент пошёл домой и попро6ова.ч это проверить? Они не могут. Но если бы вместо этого вы написали: „Если взять кусок сахара и в темноте расколоть его щипцами, вы увидите голубоватую вспышку. То же самое происходит и с некоторыми другими кристаллами. Никто не знает, почему. Это явление называется триболюминесценцией. Тогда кто‑нибудь проделал бы это дома, и это было бы изучением природы“. Я использовал для доказательства этот пример, но мог взять и любой другой, — вся книга была такая.
Наконец, я сказал, что не понимаю, как можно получить образование при такой саморазвивающейся системе, когда одни сдают экзамены и учат других сдавать экзамены, но никто ничего не знает. Однако я, должно быть, ошибаюсь. В моей группе было два студента, которые учились очень хорошо. И я знаю одного физика, получившего образование исключительно в Бразилии. Так что, хотя система и очень плоха, некоторые все же ухитряются пробиться.
После доклада глава департамента научного образования поднялся и сказал: «То, что сообщил нам мистер Фейнман, тяжело слышать. Но я думаю, что он действительно любит науку и искренне озабочен. Поэтому мы должны прислушаться к его мнению. Я пришёл сюда, зная, что наша система образования поражена каким‑то недугом. Здесь я узнал, что у нас рак», — и он сел. После такого выступления и другие стали свободно высказываться. Поднялось большое волнение. Все вставали и вносили предложения. Студенты организовали комитет по предварительному размножению лекций и ещё другие комитеты для разных целей.
А потом случилось нечто совершенно неожиданное. Один из упомянутых мною двух студентов встал и сказал: «Я учился не в Бразилии, а в Германии. А в Бразилию я приехал только в этом году».
Второй студент сказал что‑то подобное. А названный мной профессор сказал: «Я учился здесь, в Бразилии, во время войны. Тогда все профессора, к счастью, покинули университет, и я учился самостоятельно, по книгам. Так что, на самом деле, я учился не по бразильской системе».
Этого я не ожидал. Я знал, что система никуда не годится, но что на все 100 процентов — это было ужасно!
Я ездил в Бразилию в рамках программы, финансируемой правительством Соединённых Штатов. Поэтому в Госдепартаменте меня попросили написать отчёт о моей работе в Бразилии. Я составил отчёт из основных положений недавно произнесённой речи. Позже до меня дошли слухи, что некто в Госдепартаменте отреагировал так: «Вот видите, как опасно посылать в Бразилию такого наивного человека. Глупец, он может вызвать только неприятности. Он не понимает всех сложностей». Как раз наоборот. Мне кажутся наивными рассуждения этого деятеля из Госдепартамента, потому что он представлял себе университет только по бумажкам и описаниям. Вот так.
Во всех этих трех историях очень здорово прослеживаются аналогии с тем, что происходит сейчас в России. Эти тенденции уже четко наметились, осталось подождать несколько лет, чтобы можно было писать такое и о российском образовании.

Беда не в том, что 80% населения не будет знать, что такое производная. Беда в том, что при этом у 80% из них будет диплом о высшем образовании.

ЗЫ. А физтехи .. физтехи живут сильно по-разному..
"Задача будущих ученых — установить, во сколько обойдется в расчете на одну голову убедить детей в том, что снег черный, и насколько дешевле убедить их в том, что он темно-серый… Хотя эта наука массовой психологии будет прилежно изучаться, ее изучение ограничится строгими рамками правящего класса. Простому народу не дадут знать, как возникают его убеждения. Когда эта техника усовершенствуется, любое правительство, контролирующее воспитание нового поколения, может держать в подчинении своих подданных, не нуждаясь в армии или полиции".

Б. Рассел.
Кстати да, хотел включить в этот обзор что-то от Арнольда, но решил, что это слишком много. Когда-то я хотел написать заметку по книжке А. Димиева про американские школы, но не сложилось. Вот сейчас об этом вспомнил.
Про французское образование лучше всего говорит вот это видео

Это п...ц.
________________________

p.s. Сам я не очень по-французски, но кое-как перевел. Для таких же как я, перевод такой.
Вопрос: Что вращается вокруг Земли?
Варианты ответов: а) Луна, б) Солнце, в) Марс, г) Венера.
42% зала, считает, что это Луна, 56%, что это Солнце, 2%, что Марс. А мужик ответил, что это Солнце.
Ну кстати. человек выученный по "бразильской системе" как раз-таки должен ответить на такой вопрос, так как, скорее всего, зазубрил его в школе (без понимания почему именно так происходит).
Видимо, во Франции действует хреновая бразильская система - однажды выученное (причем, судя по статьям, совсем нетвердо) быстро забывается, особенно, если не используется. Вообще, если какой-то факт даже понят (а не просто заучен) на глубине своего уровня, то большая вероятность это забыть. А вот если он понят на более глубоком уровне, то он запоминается гораздо лучше.
Это видео (а, точнее, тот факт, что оно что-то символизирует) скорее иллюстрирует откуда _появляется_ "бразильское" образование.

Пусть две гравитационно взаимодействующие частицы с массами M и m находятся в движении с ненулевым моментом импульса. Какое из следующих утверждений верно:
1) Частица с массой m движется вокруг частицы с массой M.
2) Частица с массой M движется вокруг частицы с массой m.
3) Обе частицы движутся вокруг общего центра масс.
Как изменится ответ, если m > M? m < M?
А что делать? По своему сыну могу сказать, что ситуацию могут изменить курсы в интернете. Любопытство в детях так сразу не задушишь, они ищут и находят. Но это должно быть интересно.
Спасибо, интересно. Я немного не запутался, если в университет можно без экзамена, а в эколи экзамены свои, то зачем там "ЕГЭ"?
Насколько можно понять по скудной информации из этих двух статей, система там примерно эквивалентна российской - формально ведь тоже можно сказать, что в наши вузы те, кто сдали ЕГЭ, поступают без экзаменов. Ведь нельзя же, чтобы все поступили в один и тот же университет, просто потому что они так пожелали. А в эколе экзамены свои, но после первых двух курсов (которые у них зовутся подготовительными классами) , на которые, как я понимаю, тоже принимают по результатам ЕГЭ (потому что туда могут попасть только хорошо сдавшие).
Кстати, насчет синуса 30 градусов - лично я его вычислил путем решения квадратного уравнения. А как-нибудь проще можно?
Думаю, что есть много способов. Например, из геометрии. Можно взять равносторонний треугольник и опустить высоту (=медиана). Она разбивает его на два прямоугольных с одним из углов 30 градусов. Т.к. синус - это отношение величины противолежащего катета к величине гипотенузы, то получаем 1/2.
Да, это определенно изящее. :) До равностороннего треугольника я не додумался (впрочем, долго и не размышлял), а из одного прямоугольного - напрямую не очевидно, что противолежащий катет будет в два раза меньше гипотенузы.
В рассказе Фейнмана можно заменить Бразилию 50-х годов на Японию 2000-х и получится точное описание состояния науки в стране восходящего солнца наших дней (из личного опыта)
Звучит страшновато. А это оно так и было или стало в последнее время?
Думаю, так всегда было, это скорее от особенностей менталитета. Прививается ещё со школьных лет, насколько мне известно от тех мам, чьи чада ходят в японские школы:)
Вот тут был хороший проясняющий пост, если интересно: http://from-there.livejournal.com/265862.html (не про науку, а вообще, про национальные особенности).
> Прививается ещё со школьных лет

речь про зазубривание без понимания:)
Про японское образование со всеми его "прелестями", ИМХО , лучше всего написано здесь: www.ulyanenkov.com/LettersJapan/Education.html
А здесь тот же самый автор написал про образование в Германии: www.ulyanenkov.com/LettersEurope/Ausbildung.html
Всех, кому интересно, - прошу заценить оба текста.
Сразу хочу обратить внимание, что автор - не какой-то там репортёр или турист; он долго жил и работал в обеих странах, параллельно будучи вынужден "учить" там своих детей.
***
Касательно нравов, царящих в школах США, наиболее полную информацию, как мне кажется, можно найти в относительно новой книге: Димиев, Айрат. "Классная Америка".
Книга эта, ИМХО, оставляет довольно сильное впечатление. Жалко, что не помню, где скачал сей ценный мемуар, - но думаю, для заинтересовавшихся это не будет проблемой.
Об авторе же достаточно сказать, что он - кандидат химических наук, долгое время (с 2001 г. по настоящий момент) работает учителем в различных американских школах.
Спасибо. Надо будет два первых креатива.

Книжка Димиева хорошая, произвела на меня в свое время впечатление. Я даже хотел ее где-то купить в бумажном виде, чтобы подарить знакомому школьному учителю, но не нашел.
Спасибо, замечательно написано про японскую систему, мне трудно не согласиться.